<<< на предыдущую страницу

По создании екатеринославского наместничества он принимает решение: основать университет и консерваторию. Правда, ни университет, ни консерватория не основываются, но мысль все же заслуживает внимания: много ли, например, университетов и консерваторий основали по сей день в Индии англичане? Не подлежит сомнению, что Потемкин по разным причинам, всего больше по своей хандре, не осуществил и десятой доли того, что хотел осуществить. Отсюда и "потемкинские деревни" - то, что вместе с "завещанием Петра Великаго" может считаться коньком средних европейских знатоков новой русской истории. Возможно, что некоторая доля правды в этих "потемкинских деревнях" и была. Но дошедшие до нас распоряжения князя по подготовке путешествия императрицы основы для такой легенды не дают. Он предписывает Синельникову: "Чтобы город был в лучшей чистоте"... "Безобразящие строения разломать или скрыть"... "Сверх исправности в делах, должны все быть в совершенном опрятстве" и т. д. Так, наверное, с сотворения мира поступали в подобных случаях везде и всегда. Несвойственный времени либерализм проявляет он и в отношении солдат. За всю историю России, вплоть до царствования Александра II, никто не заботился о солдатах так, как Потемкин. В 18 веке он был в этом отношении совершенным исключением: многие из его столкновений с генералами происходят на этой почве. Чисто военные предписания Суворову он отдает редко и неохотно. Потемкин был главнокомандующим, генерал-аншефом, президентом Военной коллегии, гетманом казацких, екетеринославских и черноморских войск и т. д. (полный список всех его чинов и должностей занял бы около сорока строк), но своих военных способностей он, кажется, не преувеличивал. Однако из-за недостаточно бережливого отношения к человеческой жизни, к "пушечному мясу", он иногда устраивал бурные сцены и Суворову: первое дело - "сбережение людей". "Прикажи, мой друг сердешный, командирам, - пишет он, - чтобы людей поили квасом, а не водою и чтобы кормили их травными штями". В другом письме он советует, правда в предположительной форме, при распределении наград опросить полки, "кого солдаты удостоят между себя к получению медалей". Безусловно запрещает он жестокие наказания, применявшиеся и Фридрихом, и Нельсоном, и Румянцевым, и совершенно равнодушно относится к ропоту и насмешкам своих генералов. Кн. Цицианов пишет на него памфлет, в котором над Потемкиным издевается солдат Сергей Двужильный: погубил, мол, армию, ведь "наш брат палку любит". Все остальное в этом памфлете было столь же верно и столь же остроумно.

Не будем преувеличивать: изображать Потемкина просвещенным гуманистом не следует и незачем. Но во многих отношениях, на фоне времени жестокого, он выделяется ярко и необычайно. Во всяком случае, принадлежал он к очень большой государственной традиции, которая началась с Ордына-Нащокина и кончилась с графом Витте.

Человеческий же образ Потемкина нам непонятен; художественный портрет его был бы под силу одному Толстому. Кажется, Толстой о таком портрете и подумывал: в "Федоре Кузьмиче", без всякой причины, без всякого отношения к сюжету, начат (и не докончен) рассказ о столкновении между Потемкиным и Алексеем Орловым. Думаю, впрочем, что автор "Федора Кузьмича" от этого портрета в конце концов отказался бы: путь, по которому Потемкин пришел к власти, вызывал у Толстого такое отвращение, что никаких смягчающих обстоятельств, никаких поправок на нравы эпохи он принять никак не мог бы.

Очень велика тут вдобавок двойная опасность анекдота и олеографии. На основе анекдотов можно написать о Потемкине какую угодно олеографию, от "князя тьмы" до Микулы Селяниновича. Для иностранных авторов, знающих и любящих тайны славянской души, он был, разумеется, настоящим кладом. В некоторых своих действиях Потемкин иногда представляется живой пародией на boyard russe в изображении французского романиста. "Боярином", как известно, он не был, - родовая знать его ненавидела, да и он очень ее не любил. Потемкин и вообще людей любил не слишком, - видел на своем веку немало. Тиберий, выходя из сената, говорил: "О, люди раболепные!.." Мог сказать это и князь Таврический. Был он, впрочем, чрезвычайно переменчив. В одном из своих писем Потемкин говорит о присущем ему "екстазисе". И в самом деле, экстаз - одно из характернейших его свойств. Это был эстет, без задерживающих центров, не знавший грани между возможным и невозможным, потерявший чувство размера и в политике, и в частной жизни.

Удивительны его письма к женщинам - так из современников Потемкина писал только Мирабо. За два года до смерти он безумно влюбляется в Прасковью Андреевну Потемкину (рожденную Закревскую) и долго уверяет себя в том, что испытывает к ней отеческое чувство (она вдвое его моложе). "Сила твоих бесподобных доброт делает меня поетом", - пишет он. Потемкин обещает выстроить ей дворец - "дом в ориентальном вкусе, со всеми роскошами чудесными", подробно описывает эти "роскоши", свидетельствующие о необычайном богатстве фантазии: "В круг по другим местам разные будут живописи: Купидон без стрел и в чехотке, Венус вся в морщинах, Адонис в водяной болезни... А на главном месте лутчим живописцем напишется моя несравненная душа, милая Прасковья Андревна, с живностью красок сколь будет возможно: белое платьецо, длинное, как сорочка, покроет корпус, опояшется самым нежным поясом лилового цвета, грудь открытая, волосы, без пудры, распущенные, сорочка у грудей схватится большим яхонтом" и т. д.,- сокращаю рассказ. И тут же, рядом с Прасковьей Андреевной, "фонтан из разных приводов издаст благоуханные воды, как то: розову, лилейную, жасминную, туберознуго и помаранцевую"... Особенно характерно перечисление благоуханных вод - напоминает оно Шехерезаду, но эти жасминные и помаранцевые воды вызывают у читателя и смутную тревогу.

"Екстазис" уживался в нем с припадками совершенной меланхолии. Князь Потемкин, по современной терминологии, должен быть причислен к неврастеникам. Перед последним своим отъездом из Петербурга, после своего знаменитого праздника в Таврическом дворце, он за обедом вдруг сказал приближенным: "Может ли человек быть счастливее меня? Все, чего я ни желал, все прихоти мои исполнились как будто каким очарованием. Хотел чинов - имею, орденов - имею, любил играть - проигрывал суммы несметныя, любил давать праздники - давал великолепные, любил покупать имения - имею, любил строить дома - построил дворцы, любил дорогия вещи - имею столько, что ни один частный человек не имеет так много и таких редких... Словом, все страсти мои в полной мере выполняются". - И тут Потемкин, ударив кулаком по фарфоровой тарелке, разбил ее вдребезги, вышел из-за стола и удалился в свою опочивальню.

Вслед за Шехерезадой - Экклезиаст.

Через несколько месяцев он умер. В Яссах заболел, выехал в Николаев, в пути почувствовал себя худо. 5 октября 1791 года на большой дороге велел остановиться. "Теперь некуда ехать. Я умираю... Выньте меня из кареты, хочу умереть в поле"... Через три четверти часа князь скончался. "Се satrape si grand par son genie, si petit par sa faiblesse, si gigantesque dans ses projets, si ridicule dans ses manies", - говорит о нем его французский гость.

продолжение >>>