Одессика - энциклопедия об Одессе
Новости сайтаКалендарь ОдессыСобытия из истории ОдессыЛюди ОдессыРазные истории об Одессе и ее жителяхМемуары об Одессе, проза, поэзия, живопись об Одессе и в жизни ОдессыАльбом фотографийУлицы ОдессыСловарьКаталог одесских сайтовФорумО проекте

Воспоминания старожила

<<< на предыдущую страницу

После постройки Пале-Рояля там появился роскошный кафе-ресторан Каруты, а также гастрономические магазины: Шартрен, Роблен и кондитерская Замбрини с красавицей хозяйкой. Эти заведения впервые стали посещать и дамы из высшего общества.

Впоследствии Карута держал гостиницу "Лондонскую", а соседнюю с нею, "С.-Петербургскую", содержал Донати. В этом ресторане начал свою карьеру известный в наше время ресторатор, содержатель гостиницы "Северной" А.С.Ящук.

До устройства теперешнего Английского клуба существовал клуб в д. барона Рено, где ныне магазин Беллино-Фендериха и клуб Пар. и Торг. (т. е. РОПИТа). В нем давались балы по подписке. Члены Английского клуба до постройки собственного здания давали балы в Биржевом зале.

Насколько порто-франко было удобно и выгодно для живущих в Одессе, настолько оно было неприятно и неудобно для окрестных жителей и помещиков.

При выездах из города существовали, кроме портовой, три сухопутные таможни, в коих осматривали выезжавших и взымали пошлину за все иностранные вещи, не бывшие в употреблении. Первое неудобство заключалось в том, что после захода солнца шлагбаум опускался и, несмотря ни на какие экстренные надобности, выезд откладывался до следующего дня. Второе неудобство - перекидывание вещей в сундуках и чемоданах.

Самая неприятная таможня была Херсонская, при надзирателе Зосиме Ивановиче Педашенко, малороссе, отличавшемся грубым обращением с проезжающими. В оправдание своего поведения 3.И. считал, что порядочные люди старались обманным путем провезти контрабанду. В этом преступлении чаще всего попадались женщины. Например, одна спрятала под платьем маленькие стенные часы. К несчастью, во время осмотра часы стали бить, чем и выдали ее.

Другая - подвесила куда-то целую головку сахара. В таможне шпагат оборвался, на пол из-под юбок выпала злополучная головка. Иногда попадались дамы, обмотавшие тело материей или кружевами. После таких проделок Зосим Иванович позволял себе без церемоний щупать толстых барынь, допрашивая: "А що ciє у вас натуральне, чи фальшиве"?

После Зосима Ивановича вступил надзирателем Юрий Константинович Саморупо, с качествами совершенно противоположными. Своею любезностью и снисходительностью он снискал всеобщую любовь и уважение. Ю.К. оставался надзирателем до закрытия порто-франко и в настоящее время (т. е. в 1893-1894 гг.) еще жив.

В числе разных ухищрений контрабандистов открыто было, что они переносили товары мимо таможни морем, на Пересыпи, в непромокаемых мешках, а чтобы скрыть себя получше от таможенной береговой стражи, шли по шею в воде, надевая на голову стальную плоскую шапку, походившую под цвет морской воды.

После ликвидации порто-франко сухопутные таможни были упразднены, осталась одна портовая, взыскивавшая привозные пошлины. Работа в ней закипела, и не только казна стала получать миллионы, но и чиновники зарабатывали громадные деньги. Даже писцы за какие-то объявления зарабатывали от 50 до 100 руб. в день.

К сожалению, деньги эти, столь легко зарабатываемые, мало кому пошли впрок, а большей частью немедленно прокучивались. Помню, как один из подобных писцов, Т., задавал нам великолепные завтраки у Оттона, с устрицами, омарами и шампанским, а потом я встречал его на улице оборванным, больным и просящим милостыню.

На моей памяти существовали в Одессе канцелярии генерал-губернаторов, градоначальников или военных губернаторов, полиция, магистрат, дума, коммерческий суд, приказ общественного призрения и др.

Ближе всего знакомы были мне ведомства градоначальников или военных губернаторов, так как я после окончания орса Ришельевского лицея поступил на службу в канцелярию военного губернатора Д. Д. Ахлестышева и затем несколько лет состоял по особым поручениям при градоначальниках и военных губернаторах.

Из замечательных товарищей по службе припоминаю военного чиновника особых поручений полковника Полянского. Это был образцовый молодой человек, бывший гвардеец, красавец собою и, вместе с тем, страшный кутила. В его формуляре, между прочим, значилось, что он был отдан под суд за разрушение театра в городе Гомеле. Когда мы пристали к нему за разъяснением этого события, он рассказал следующее.

Проездом из С.-Петербурга по делам службы, он должен был остановиться на несколько дней в маленьком городке Гомеле. Изнывая от скуки в дрянной гостинице, он стал расспрашивать, какие тут в городе есть развлечения. Оказалось, что какая-то несчастная провинциальная труппа актеров дает представления в старом маленьком деревянном городском театре, нечто вроде балагана.

Полянский тотчас послал к содержателю труппы записку с требованием продать ему все места в театре на завтрашний спектакль. Содержатель, обрадованный таким предложением, поспешил его удовлетворить. После этого Полянский потребовал список всех главных личностей в городе. По обыкновению таковыми оказались: городничий, военный начальник, почтмейстер, главный доктор, председатели разных судебных мест и несколько именитых купцов и домовладельцев.

Всем им Полянский по достоинству разослал билеты на ложи и кресла с приглашением пожаловать на завтрашний спектакль. Отказов не последовало. Между тем, Полянский успел познакомиться в ресторане с офицерами квартировавшего полка и после угощений приобрел себе многочисленных друзей.

Вскоре после начала представления один актер с гитарой в руках на сцене пропел какие-то куплеты, которые не понравились Полянскому. Он вскочил на сцену, отобрал у актера гитару и стал ему указывать, как должно петь эти куплеты, а затем начал петь другие и песни легкого содержания. Пошла потасовка.

Деревянные столбы не выдержали, и все здание рухнуло. Это происшествие и получило название "Разрушение театра в г. Гомеле", за которое Полянский был предан суду и понес какую-то кару, вроде ареста на гауптвахте или чего-то подобного...

В начале пятидесятых годов (XIX ст.) в Одессе были в большой моде пожары застрахованных домов. Почти каждую ночь происходило по несколько пожаров, причем пламя вдруг охватывало все здание. Окна и двери лопались и выпускали языки разноцветных огней. Прибывавшей с несколькими бочками воды пожарной команде не оставалось уже ничего делать. При таких пожарах сгорали не только все деревянные части постройки, но даже и стены после пожара оказывались негодными. Страховая премия получалась сполна. Нетрудно было догадаться, что это умышленные поджоги с корыстной целью, но труднее было доказать умысел и отыскать виновных. Суда присяжных не существовало, а ввиду тяжелой кары за поджог закон требовал для обвинения ясных доказательств, улик, свидетелей поджога и т. п.

Расскажу несколько случаев из моей практики: на Ришельевской улице сгорел двухэтажный флигель при доме Бр-на при следующих обстоятельствах. Прибывшая пожарная команда застала картину, выше сего описанную. Пламя разноцветное выходило из всех окон, даже стены горели. Потушить не оказалось никакой возможности. Все сгорело дотла. Хозяин лежал больной в своей квартире в плановом доме.

Из произведенного мною расследования обнаружилось, что недели за две до пожара домовладелец под разными предлогами удалил из флигеля всех жильцов. Засим видели рабочих, производивших во флигеле какие-то работы при закрытых дверях и окнах. Кроме рабочих и домовладельцев, во флигель никто не входил. Вечером, за час до пожара, после выхода рабочих видели домовладельца, вышедшего последним. Заперев двери, он взял к себе ключ, вернулся в свою квартиру, послал за цирюльником, приказал поставить себе пьявки и лег в постель.

Около 10 часов ночи жильцы услышали сильный треск и, выбежав во двор, увидели, что во флигеле все окна потрескались, и ставни выброшены во двор. Из отверстий показалось пламя разных цветов, точно бенгальские огни. Кроме этих сведений, удалось мне даже узнать имена рабочих, способ подготовления здания для поджога, а также имя подрядчика-поджигателя, прозванного по-уличному Фейербранд. Но, к сожалению, не имея в своем распоряжении сыщиков, я должен был обращаться в полицию, от которой всегда получался один и тот же ответ: "По разыскании в городе на жительстве не оказалось". В данном случае было ясно, что поджог сделали по распоряжению самого домовладельца, но недоставало требовавшихся по закону улик и доказательств. При допросе мною домовладельца без свидетелей он почти сознавался и умолял меня на коленях о пощаде, но при свидетелях тотчас изменял тон и отрицал свою виновность. Кончилось тем, что его выпустили из тюрьмы, и был наказан он только тем, что не получил страховой премии, так как следствием было доказано, что пожар произошел не случайно, а с намерением.

Другое подобное дело было в моем производстве о пожаре на хуторе близ Дальника отставного полковника артиллерии, богатого землевладельца Л-го. Хутор горел в продолжении трех дней при дождливой погоде и при ветре, противном распространению пожара. Из показаний свидетелей-соседей оказалось, что когда огонь прекратился сам собою (пожарная команда так далеко не выезжала), то опять загоралось другое здание. Поджигатели были бродяги из соседних каменоломен. Все это обнаружено, но опять полиция никого не разыскала, а г. Л-й даже обиделся, что его заподозревают. Судьба, однако, жестоко наказала его по другому делу. Он окончил свою карьеру в Херсонском тюремном замке.

продолжение >>>