<<< на предыдущую страницу

Бомбардирование Одессы (10 апреля 1854 г.). ...Приготовляясь отражать неприятеля с моря, наши стратегики построили и вооружили береговые батареи, начиная от дачи Ланжерон до бульварной лестницы, в полной уверенности, что далее к Пересыпи, вследствие мелководья, неприятельские корабли не пройдут. Последняя батарея, знаменитая Щеголевская, находилась в конце Практической гавани.

Так как батарею эту считали почти бесполезною, то и назначили командиром ее одного из младших офицеров, прапорщика Щеголева, а к орудиям приставили отставных артиллеристов и таможенных солдат. Ко всеобщему удивлению, неприятельский флот, минуя все грозные батареи, подошел к самой Пересыпи, где его вовсе не ожидали, и оттуда стал бомбардировать гавань.

Вследствие такого непредвиденного инцидента, орудия на всех батареях, обращенные в пустое пространство моря, молча были только свидетелями бомбардировки. Могла действовать одна только самая незначительная батарея Щеголева. Молодой офицер совсем было растерялся, но солдаты при орудиях, старые служаки, храбро и стойко исполняли свою обязанность.

Биндюжники, подвозившие снаряды на волах, бросили биндюги и убежали. Нашлись, однако, смельчаки, студенты Диминитру, Пуль и Скоробогатый, впоследствии георгиевские кавалеры, которые сбежали по бульварной лестнице и под градом бомб подошли к биндюгам и отвезли снаряды к Щеголеву на батарею.

Понятно, что бульвар и ближайшие улицы были пусты, только несколько военных по службе и любопытных, в том числе и я, выглядывали из-за углов домов на все происходившее. Но когда одно ядро попало в пьедестал памятника Ришелье и осколки рассыпались по площади, то мы упрятались совсем в переулок. Было очевидно, что неприятель не желал разрушить города.

Кажется, неприятель не обращал никакого внимания на эти выстрелы, но так как с нашей стороны был единственный отпор и случайно отпор этот длился до окончания бомбардировки, то тотчас в первое время все были уверены, что Щеголев одною пушкою отбил неприятельский флот. Только после бомбардировки Севастополя поняли, как трудно было одною или двумя пушками отбить неприятельский флот. Прапорщик Щеголев сделался героем дня. Наследник Цесаревич в письме своем назвал его "голубчик Щеголев".

Когда неприятельский флот, исполнив свою главную задачу - разрушив гавань и все стоявшие в ней суда, - ушел, оставив только для блокады три парохода, мы начали подводить итоги нашим потерям. В город залетали, видимо, шальные ядра, вследствие сильной качки. Верно, стреляли только суда, сидевшие на мели. По причине качества нашего мягкого камня, ядра ложились в него, как в подушку, или только пробивали стены, не производя трещин. Кроме уничтожения в гавани судов, значительные повреждения оказались на Пересыпи, в маленьких домах, за которыми стояли войска для отражения десанта. Спущенный на лодки десант, не высадился на берег благодаря прибытию на Пересыпь городской пожарной команды, которую неприятель принял за артиллерию.

Получив от военного губернатора Крузенштерна поручение освидетельствовать повреждения для определения убытков частных лиц, я нашел, что на бульваре более других пострадал дом князя Воронцова. В канцелярию генерал-гу6ернатора и дом Маразли тоже попало несколько ядер. В доме Столыпина (потом - графа Строганова) ядро, пробив стену и прыгая в зале по паркету, попортило его, а также повредило зеркала и мебель. В "Лондонскую" гостиницу, принадлежавшую Каруте, попало несколько ядер, наделавших много вреда. Более всего пострадали меленькие дома на Пересыпи, и бедным домовладельцам было выдано от казны вознаграждение. На Новом базаре ядром убило одну женщину.

Вскорости после бомбардировки произошло следующее замечательное событие, которое мне близко знакомо. В одно туманное утро садовник мой, проходя берегом меря, услышал на границе моей дачи с дачею Кортацци (ныне - Вагнера) говор на незнакомом языке, шум от весел и колокольный звон. (Дача Чижевича располагалась на территории нынешнего дома отдыха "Красные зори", что не 9-й ст. Б. Фонтана).

Заподозрив присутствие на воде неприятеля, он дал знать об этом ближайшему казачьему пикету. Оттуда поскакали в город, и вскорости явились на берегу военное начальство и казаки. Когда туман разошелся, к величайшему удивлению показался на расстоянии от берега не более 50 саженей большой неприятельский английский пароход "Тигр". Оказалось, что пароход во время тумана наскочил на подводную скалу и врезался килем так сильно, что не мог двинуться ни взад, ни вперед. Стараясь быть незамеченным, неприятель боялся дать пушечный сигнал товарищам, двум пароходам, с ним крейсировавшим, только звонил в колокол и тщетно употреблял все усилия, чтобы сняться собственными средствами.

Стоя носом к берегу, с орудиями, обращенными по сторонам, неприятель не мог стрелять из них, и стал производить ружейную пальбу. На предложение сдаться, командир парохода отвечал отказом и, в надежде прибытия помощи, продолжал отстреливаться. Но когда с нашей стороны сделано было несколько выстрелов из легких орудий, и одним из них командиру парохода Джиффорду оторвало ноги и многих ранило, флаг был спущен, и пароход сдался.

Пароход "Тигр", один из лучших, был нечто вроде морской школы. На нем находились преимущественно гардемарины и мичманы, принадлежавшие к самым аристократическим английским семействам. Для принятия пленных отправлены были на лодках казаки. Небывалое событие! Казаки взяли в плен пароход. Когда пленных свезли на берег, оставлен был на пароходе и на берегу сильный караул.

Рассказывали, что, когда пленных везли в карантин для обсервации через Михайловскую площадь, на которой после праздников оставались неубранными столбы от качелей, пленные вообразили, что это виселицы, приготовленные для них, а самые молоденькие даже расплакались.

Капитан Джиффорд от раны скончался. Главнокомандующий послал жене его, в Лондон, медальон с волосами покойника при письме, выражающем глубокую скорбь о погибшем храбром моряке. С пленными обращались очень любезно и внимательно. Впоследствии их отправили вглубь России. Когда, после пленения, для переговоров послали к ним нашего учителя английского языка, одессита, то пленные отвечали, что не понимают его языка. Была ли это правда, или английское упрямство - осталось неразъясненным, но учитель был очень сконфужен.

На другой день после взятия парохода, два других английских крейсера увидели участь своего товарища. Чтобы не дать возможности воспользоваться призом, они порешили уничтожить свой пароход и стали в него стрелять. Услышав пальбу, многие - в том числе и я - поехали из города поглядеть, что происходило. Проезжая мимо лагеря, я заметил движение войск, но по дороге никого не встречал.

Приехав на свою дачу, к небольшому домику, я тотчас заметил, что черепичная крыша разбита ядром. Войдя в комнату, я увидел следы крови и на полу - солдатский сапог, в котором оказалась отрезанная человеческая нога. Вылезший из погреба садовник рассказал мне, что после первых выстрелов с пароходов ко мне на дачу прибыл батальон пехоты и батарея полевой артиллерии. Так как соседняя дача Кортацци была покрыта густою растительностью, а моя, наоборот, редко и с прогалинами, то на ней поместили все эти войска. Когда наши орудия стали стрелять по пароходам, - они отошли дальше в море и оттуда, находясь вне выстрелов легких орудий, стали пускать залпами с целого борта снаряды из своих бомбических пушек в наши войска. В скором времени у нас было подбито несколько орудий, убита лошадь и ранен в ногу артиллерист - ту самую ногу, которую ампутировали, и оставили на полу в моем домике...

...Когда с нашей стороны прекратили бесполезную стрельбу, пароходы опять приблизились и стали пускать снаряды рикошетом по воде, весьма удачно попадая в свой пароход и постоянно разрушая его. Когда все убедились, что выстрелы направляются исключительно на разрушаемый пароход и притом очень верно, на берегу собралось много публики. Виднелись дамские шляпки и зонтики, а смельчаки из простонародья бросались в море и близко подплывали к обстреливаемому пароходу. Картина была великолепная. Каждый пароход подплывал по очереди и, выпустив снаряды из всего борта, плыл дальше, делая полукруг и вновь заряжая орудия. На его место немедленно являлся другой пароход и производил такой же маневр.

Когда вся надводная часть парохода была разрушена, бомбардировка прекратилась. Все побережье было покрыто плавающими частями парохода, мебелью, бочонками с вином и ромом, и т. д. Несмотря на оцепление берега и строгий надзор, вещи расхищались, в особенности вино и ром. Было несколько смертных случаев между солдатами от излишнего употребления алкоголя.

И мне садовник принес в город ром, который он вынес через цепь (солдат оцепления) в садовой поливальнице. Привезли мне также несколько досок палисандрового дерева от обломков парохода, из которых сделана мебель, и до сих пор существующая. В городе появилось в продаже много вещей: шкатулок, столиков, сигарочников и т. п. с надписью: "Тигр", 30 апреля 1854 г.".

Во время бомбардировки весь берег был напичкан засевшими бомбами - пятипудовыми. Многие дома на дачах пострадали. На соседней с моею дачей С.И.Ралли неприятельское ядро, пробив стену дома, влетело в спальню и, упавши на кровать, завернулось в одеяло. К счастью, в кровати уже никого не было, и ядро нашла горничная, убирая комнату.

Сколько ни старались англичане уничтожить свой пароход, все же почти неповрежденною осталась подводная часть и машина. Эту машину вытащили из воды и впоследствии установили на императорскую яхту, которой в память события дали наименование "Тигр".

продолжение >>>